Свобода слова - 03.10.06
Огляд преси від 3 жовтня 2006 року.
“Дело”, 03.10.06
Мороз использует должность с выгодой
Катерина Прищепа
Чтобы добиться большего присутствия социалистов в телепространстве, Александр Мороз намерен максимально использовать свою должность. “Назрела потребность проникновения в информационное телепространство. Нужно использовать сполна возросшие возможности главы партии как руководителя парламента, но еще большее значение имеет возможность распространять собственный информационный продукт”, — заявил Мороз, выступая на заключительном этапе 12 съезда СПУ.
На сегодняшний день информационные интересы СПУ представлены во всех видах медиа. Член фракции СПУ Андрей Деркач контролирует газету “Киевский телеграф” и интернет-издание “Версии”.
Кроме того, Деркач осуществляет контроль над теле- и радиокомпаниями “Эра”. “Эра” выходит в эфир на частоте Национальной телекомпании Украины, используя ее же оборудование. Таким образом, “Эра” обладает лучшими среди частных телекомпаний техническими возможностями для доступа к телезрителю.
Социалисты используют возможности “Эры” сполна. Программа “Форсайт” в эфире телекомпании выходит каждую субботу с повтором в воскресенье. В каждом выпуске программы есть сюжет, посвященный деятельности Фонда государственного имущества и его главы Валентины Семенюк. Мороз, однако, нынешним состоянием дел недоволен. Первоочередной задачей СПУ на ближайшее время он назвал создание медиа-холдинга для пропаганды идей СПУ.
“Думаю, что политисполкому нужно предметно заняться созданием единого пресс-холдинга с разной степенью свободы его субъектов, в зависимости от существующей практики, профессионализма творческих коллективов. В структуру холдинга стоило бы включить и ряд интернет-проектов, которые поддерживала бы партия. Естественно, речь идет о самоокупающихся изданиях”, — пояснил он.
Главный партийный орган СПУ — газета “Товарищ” — имеет статус общеукраинской газеты. Кроме того, СПУ контролирует деятельность самой массовой украинской газеты “Сельские вести”. Ее тираж достигает полумиллиона экземпляров. Критику Мороза вызывают газеты региональных организаций СПУ.
“Местные партийные издания преимущественно существуют как эпизодические боевые листки во время избирательных кампаний. Дело же требует, чтобы влияние местных СМИ постоянно возрастало, при помощи пропаганды нашей идеологии, позиции актива, законодательных инициатив депутатов и последствий их внедрения. Все это требует централизации управления партийной прессой, координации редакционной и информационной политики”, — сказал он.
“Коммерсант-Украина”, 03.10.06
“Украинская правда” пока не восторжествовала
Артем Скоропадский
Редакционный материал “Мельниченко `сдает` Мороза и Марчука”, ставший поводом для иска, появился на сайте УП в марте этого года. В нем, в частности, речь шла о том, что Александр Мороз был знаком с Николаем Мельниченко (бывшим офицером госохраны, якобы записывавшим на магнитофон разговоры в кабинете тогдашнего президента Леонида Кучмы), а также знал содержание так называемых “пленок Мельниченко” задолго до исчезновения журналиста Георгия Гонгадзе. По словам авторов скандальной статьи, в этом признался сам Николай Мельниченко. В качестве доказательства журналисты приводят слова экс-майора, записанные на пленку.
Вчера суд признал эту информацию не соответствующей действительности, не огласив, правда, мотивацию такого решения – чтение основной части приговора назначено на сегодня. Адвокаты УП с решением суда не согласны. Представительница ответчиков Валентина Теличенко заявила Ъ, что иск был подан “некорректно”, так как, согласно действующему законодательству, интернет-порталы не являются средствами массовой информации. “Но мы уверены в своей правоте, поэтому не стали акцентировать на этом внимание”,– сказала госпожа Теличенко и пообещала, что после оглашения мотивировочной части решения суда УП обязательно обратится в апелляционный суд. “Решение вступит в силу только завтра (3 октября.–Ъ). Тогда можно будет вести более конкретные разговоры”,– сказала Ъ адвокат УП. С самой Аленой Притулой поговорить вчера не удалось – в редакции интернет-издания корреспонденту Ъ сообщили, что главный редактор УП сейчас “не в Киеве” и связаться с ней невозможно.
Между тем глава комитета ВР по вопросам свободы слова и информации Андрей Шевченко назвал поведение Александра Мороза “политическим моветоном”. “Как гражданин он, конечно, имеет право судиться за свою репутацию, но как политик он поступил не очень красиво, так как судиться с журналистами – последнее дело”. По словам господина Шевченко, “нынешняя судебная система находится в таком плохом состоянии, что у людей просто не будет веры в подобные решения”. Более того, депутат считает, что привлечение кого-либо за распространение информации в интернете – “бесперспективное дело, так как все, что касается такой информации, находится за пределами правового поля”.
“Публичные люди”, №10, октябрь 2006 г.
Наталья Розинская: Судьба любит тех, кто не сдается!
Наталья Влащенко
Телеведущая и журналистка Наталья Розинская — классическая кареглазая красавица, которой, казалось бы, самой судьбой предназначено блистать на конкурсах красоты (что она в юности и делала) и вести сладенькие передачки о “светской жизни”. Однако судьбу определяют не “красивые глаза”, а мозги и характер. Что с блеском доказала наша героиня.
“Я НИКОГДА НЕ СКРЫВАЛА СВОИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ УБЕЖДЕНИЙ”
— Наташа, последний год для вас был нелегким. Вы боролись не только за восстановление своего профессионального имени, но и, по сути, за право на профессию…
— Наверное, пафосно звучит “боролась”, однако это время для меня действительно было серьезным испытанием на человеческую и профессиональную зрелость. Я год не была в эфире, хотя с 18 лет работаю на телевидении, и за это время всего один раз была в отпуске. В сущности, работа заполняет всю мою жизнь. Основное обвинение, которое мне было выдвинуто при отстранении, звучало следующим образом: “Ты работала с Кучмой”. К слову, Леонида Даниловича я, к сожалению, видела только по телевизору. Но мы победили, и из этого противостояния я вынесла главный урок своей жизни: “Судьба любит тех, кто не сдается”.
— В последний раз я видела вас на записи программы Александра Савенко чуть больше года назад, и выглядели вы вполне благополучным, профессионально успешным человеком. А что, собственно, произошло на Первом Национальном год назад?
— В то время я делала авторскую программу “Масс-медиа. Обзор прессы”. Время было достаточно жестким: шла серьезная политическая борьба, и обзоры наши касались тем преимущественно политических. То, что было в газетах, журналах и на Интернет-сайтах, я и выдавала в эфир. Иначе и быть не могло. Рейтинг моей программы был одним из самых высоких в телекомпании, об этом можно навести справки у моих тогдашних руководителей — Александра Савенко и Николая Канишевского. Но формат, учитывая политический момент, был неудобен — уж очень все остро было, на грани фола. И когда я покинула программу и перешла на новости, на мое место просто не нашлось человека.
— Конфликт начался с приходом на Первый Национальный нового руководства?
— В общем-то, да. Скажу честно, я никогда не бывала на Майдане, имела иные политические взгляды и, что существенно, никогда их не скрывала. Наверное, ситуация требует уточнения: я, поклонница демократических, европейских ценностей, не верила, что оранжевая команда способна воплотить эти ценности в жизнь. О чем открыто говорила в то время, когда часть ведущих на нашем ТВ “внезапно прозрела” — начались громкие заявления, отказы появляться в эфире и прочее. Помимо того, что я не верю в ситуативную честность и внезапное прозрение, я считаю себя профессионалом, который не имеет права сходить с дистанции в силу политической конъюнктуры, ибо расцениваю это, как личный PR. Скорее всего, именно этого впоследствии мне и не простили. Потом в телекомпанию пришел Тарас Стецькив. Назначение было сделано в силу политической конъюнктуры: даже ребенку понятно, что крупнейшую государственную телекомпанию не может возглавлять бывший учитель истории, потому что это не партийная организация, а производство. Здесь нужно понимать и знать законы, по которым это производство функционирует. Не говоря уже о творчестве. Тем не менее, в целом мы нашли общий язык. Возможно, нас объединяла наша “малая родина”: мы оба — львовяне. Мы даже вместе сделали одно очень полезное дело — восстановили профессиональную справедливость по отношению к ведущим новостей. По моей инициативе был созван круглый стол ведущих, на котором обсуждалось разделение ведущих на “черных” и “белых”. “Белые” вели вечерние новости в 21.00, а “негры” пахали исключительно в 9 утра. Благодаря этому обсуждению многие ведущие впервые увидели вечерний эфир. Но кроме Стецькива, на канале появился и Андрей Шевченко…
— … который публично заявил о начале эпохи реформ на канале.
— Реформы эти заключались преимущественно в том, что он сразу обвинил большую часть коллектива в непрофессионализме, и люди, проработавшие в компании более 20 лет, должны были собираться “с вещами на выход”. Шевченко ввел тренинги, и я очень аккуратно их посещала, хотя проводили их совершенно загадочные люди, имена и фамилии которых теперь никто и не вспомнит. Но мы дисциплинированно выполняли требование нового руководства, потому что хотели одного — работать. Я добровольно прошла тестирование, набрав 10 баллов из 10 возможных. После этого Андрей Шевченко заявил, что тестирование было “нелегитимным”. А в конечном итоге, во время нашего разговора, он мне сказал: “Девушка ты хорошая, но работать здесь не будешь”. Я удивилась: “Почему, Андрей?” — “Потому, что ты — не профессионал”.
— У вас же была, видимо, противоположная точка зрения…
— А как я могу не быть профессионалом, если работаю на ТВ с 18 лет? Если моим учителем была журналист, которая вместе с Шевченко проходила стажировку на Би-Би-Си? Если, и это предмет моей особой гордости, я окончила факультет журналистики одного из старейших университетов Европы — Львовского, а также курсы повышения квалификации для работников радио и телевидения? (С красным дипломом, между прочим.) Если, в конце концов, я год была региональным корреспондентом телеканала “Интер”? Трудно себе представить, что мои репортажи появлялись бы 2 раза в неделю в вечерних новостях этого уважаемого канала, если бы мнение Шевченко соответствовало действительности. Тем более, что у моих программ был высокий рейтинг и сотни писем со всей Украины. Все эти аргументы никак не подействовали ни на него, ни на Василия Самохвалова — в то время руководителя новостийной службы. А вот тот факт, что Василий имел за плечами всего 2 курса университета, Шевченко не смущал. Найти общий язык с этими людьми было нереально. В итоге я была отстранена от выполнения профессиональных обязанностей с формулировкой: “Ты работала с Кучмой. У тебя есть шлейф”. Фраза стала легендарной, теперь у нас на канале такая корпоративная шутка: “Уйди, у тебя есть шлейф”.
“ПОНАЧАЛУ НЕ МНОГИЕ РЕШИЛИСЬ ПРОТЕСТОВАТЬ”
— Коллеги поддерживали вас в этот момент?
— Поддерживали. Жизнь дала мне колоссальный шанс отстоять не только свою профессиональную честь, но также честь и достоинство других людей, вещи которых просто выбрасывались в коридор. Это был форменный террор: женщины за 40 лет бегали по коридору и со слезами на глазах собирали свои кассеты и архивы. Им объясняли, что они “мусор”, “Титаник”, который тонет”. Что было делать? Представьте себе уровень цинизма ситуации: был создан отдел специальный проектов, своеобразный “отстойник”, куда переводились люди, готовящиеся к увольнению, а потом их выбрасывали без всякого социального пакета. Причем руководство не подписало фактически ни одного приказа, все делалось на словах — “что вижу, то пою”. Так что суд я выиграла с триумфом. Но в этой ситуации дело уже было не только во мне. Я понимала, что не многие мои коллеги имеют возможность подать в суд и вообще найдут в себе силы протестовать. Одной из немногих была моя подруга, журналист, руководитель проекта “Ваш выход” Марьяна Ангелова. Мой наставник и учитель Людмила Анатольевна Майор во Львове, с триумфом выигравшая суд, поддержала меня. Когда я позвонила ей с вопросом “Что мне делать?”, она ответила однозначно: “Когда ты борешься, всегда есть шанс победить. Если опустишь руки, проиграешь мгновенно”. Марьяна создала Независимый профсоюз и начала борьбу, к которой я немедленно присоединилась. Сплотить людей, которых запугивают, вызывая по одному в кабинет, безумно тяжело. Объединение Независимого профсоюза, профсоюза НТКУ и Медиа-профсоюза было долгим и мучительным. Никакие попытки договориться с руководством и сделать процесс увольнений более-менее цивилизованным результатов не принесли. Поэтому мы организовали предупредительную часовую забастовку и написали обращение к Президенту Украины. В этот момент Стецькив покинул телекомпанию и вернулся в Парламент. Многие коллеги нас поддержали — в частности, 5 канал и Егор Соболев, телеканал “Интер” и Андрей Цаплиенко. 5-й канал показал, как легитимных ведущих не пускали в студию с помощью милиционеров, потому что там уже сидел “нужный человек”. И тогда вся страна увидела, что происходит с нашей телекомпанией. Многие хотели нас поддержать, но не могли, и честно признавались в этом в частных беседах. Чем закончилась эта история, вы знаете. Ющенко принял решение, которое далось ему нелегко. На должность президента телекомпании был назначен другой человек — Виталий Докаленко, профессиональный телевизионщик и известный в телевизионном мире менеджер.
— А если бы произошло по-другому?
— Лично я была готова на акцию голодовки. Тем более, что ходили слухи, что в Кабмине лежит предложение о снятии с Национальной телекомпании статуса “национальная”. То есть ее готовили под приватизацию — за копейки. Кому-то, и у меня есть предположение кому именно, должна была достаться громадная инфраструктура с покрытием в 99.9% территории Украины. Представляете?! Когда мы это узнали, то решили, что будем бороться до конца. Хотя лично мой вопрос был решен: как ведущую новостей суд восстановил меня во всех моих правах. Но я не хотела и не могла оставить людей, которые мне поверили. Сегодня, когда я иду по коридорам родной телекомпании и вижу теплеющие при моем появлении глаза коллег, я безумно горжусь тем, что мы сумели вместе это пережить. Мы стали одной семьей. Теперь я для них не просто девушка на высоких каблуках в дорогом костюме, а коллега. Теперь я знаю точно: все, что нас не убивает, делает нас сильнее!
— Теперь вы стали другим человеком?
— Я всегда была “другим” человеком. Но я счастлива, что люди смогли увидеть меня настоящую, без маски дорогого макияжа и условного благополучия. Я ведь в 11 лет осталась без матери и не по книжкам знаю, что такое бороться за свою жизнь, достоинство и честь. Я прошла суровую школу львовского телевидения, где работали по 20 часов в день и не покидали рабочее место, пока не поставлена последняя точка. Я благодарна всем, кто помог мне пройти суровые жизненные университеты.
— Многих ведь эти “университеты” так ломают, что люди до конца жизни уже не высовываются.
— Я очень рано потеряла маму, но есть какой-то закон возмещения компенсации в жизни, потому что, слава Богу, мне повезло: я встретила людей, которые мне серьезно помогали в жизни.
“ТОЛЧКОМ ДЛЯ НАПИСАНИЯ КНИГИ СТАЛО ФАНТАСТИЧЕСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА КУБУ”
— Наташа, а как в водовороте всех этих событий возникла достаточно экзотическая идея написать книгу?
— Она возникла не вдруг. Я же со школьных лет, в силу сложившихся обстоятельств, была девочкой достаточно одинокой. Поэтому много читала, бесконечно вела какие-то дневники, писала стихи. Все это до сих пор хранится у бабушки. Толчком для написания книги стало незабываемое, фантастическое путешествие на Кубу. Я там встретила людей, которых мне уже никогда не забыть. 20 тысяч детей бесплатно лечились после Чернобыля именно на бедной Кубе, которая с 56-го года переживает Североамериканскую блокаду! Представьте себе на минуточку, каков подлинный, а не книжный гуманизм этих людей. Даже герой нашей программы — 11-летний инвалид Стасик — получил такую возможность благодаря кубинскому послу в Украине. И еще одно. Говорят, Куба — это политика, “скользкая тема”. Но когда я начала вникать, убрала в сторону взаимоотношения с Америкой, проанализировала, что в условиях блокады здесь не только самый высокий уровень образования и медицины, но и нет злобы, агрессии и многого, что присуще европейцам, — я навсегда полюбила эту страну и этих людей. (Смеется.) Вот сейчас написала книгу и учу испанский.
— О чем ваша книга?
— О двух самых мощных состояниях, которые есть в жизни каждого человека, — борьбе и любви. В сущности, о том, ради чего мы живем. Главные герои — кубинский революционер и американская девушка, человек из другого мира. В характере главного героя есть черты, свойственные Фиделю, однако, конечно, это не он.
— Судьба всех революций такова.
— Слишком сильная любовь, слишком крепкая дружба, слишком большие надежды никогда не приводят ни к чему хорошему. В этом драматизм судьбы.
— А есть ли в них тогда смысл?
— Конечно! Это очищает нас, делает светлее, учит, дает силы идти по собственному пути. Помните Коэльо? “Воин света всегда идет до конца”…
“ДЕТИ ДОЛЖНЫ РОЖДАТЬСЯ ОТ ЛЮБВИ”
— Наташа, согласитесь, когда молодая, красивая женщина с внешностью абсолютно гламурной все время говорит о борьбе, это выглядит несколько странно…
— (Хохочет.) На самом деле, я же абсолютно живой человек с таким количеством слабостей, что и говорить-то неудобно. Но ведь есть какие-то приоритеты. Скажем, мне трудно представить себя счастливой в классической схеме “семья-муж-ребенок”, если не будет любимого дела. Хотя я, конечно, думаю о семье. Я не стану рассказывать вам, что равнодушна к красивым вещам и возможности жить с определенной долей финансовой свободы. Но! Важно помнить вот о чем. Как-то известная телеведущая Опра сказала своим телезрителям: “Я такая же, как вы. Просто у меня квартира побольше и много пар обуви”. Я не люблю “простых, как угол дома”, но еще больше ненавижу понты, снобизм, ложную значительность. Я твердо знаю: да, деньги важны, но это лишь одна из возможностей получить ту степень свободы, которая позволяет не чувствовать себя униженным, — а это чувство слишком хорошо знакомо большинству моих соотечественников. Знаете, какой главный вопрос для публичных людей? А что они, собственно, представляют собой без машины, телефона и кредитной карточки? Если эту “дельту” есть чем заполнить - значит, жизнь удалась, если нет - расплата будет жесточайшей. В детстве я приходила на физкультуру в домашних тапочках (бабушка не могла купить мне кеды) — и надо мной все смеялись. Я сейчас думаю об этом с благодарностью. Я рада, что у меня был опыт такого рода. Он сделал меня сильнее.
— Молодых женщин принято спрашивать о детях…
— Я очень хочу ребенка. Мечтаю о его воспитании, о том, чтобы дать ему очень хорошее образование… Все, что успела и не успела дать мне в свое время мама. Почему его пока нет? Дети должны рождаться от любви. Любовь в моей жизни есть, значит, будут и дети. Просто я жду сигнала от судьбы.
— Между тем, мужчины, как правило, шарахаются от сильных женщин.
— ( Улыбается.) Слабые - шарахаются, сильные - только таких и хотят видеть рядом. Человеческие отношения бесконечно многообразны. Люди всегда выбирают партнеров под стать себе. Помните знаменитый афоризм о том, что масштаб личности мужчины всегда измеряется достоинствами женщины, которая находится с ним рядом? Лучше не скажешь. И каждый сам делает этот выбор.
— Что больше всего возбуждает и восхищает в окружающем вас мире?
— То, что у человека всегда есть выбор. Это делает жизнь восхитительной и прекрасной. Если бы я имела возможность обратиться ко всем, кому сегодня тяжело, я бы сказала только одно: “Выход всегда есть!”. Для меня это не беллетристика, а истина, в этом я убедилась на примере собственной жизни: если ты честен и справедлив, если ты прав, рано или поздно ты обязательно победишь.
“Публичные люди”, №10, октябрь 2006 г.
Савик Шустер: Интеллигенция заигралась с властью и дискредитировала себя в глазах общества
Наталья Влащенко
На ICTV кабинет Савика находится в бывшем кабинете бухгалтера. Если вы хотите войти или выйти — хозяин сам нажмет какую-то тайную кнопку.
Со свойственной ему иронией Савик улыбается в воротник куртки: “Уж не знаю, почему они так устроили”.
Вообще-то, звезду канала и ведущего “Свободы слова” особенно открытым человеком не назовешь: с разбегу в объятия не бросается (и это понятно — с чего бы вдруг?), выдает явно не полный объем информации и контролирует себя в привычном для человека с бурной биографией формате. Классический интроверт: если ты его не раздражаешь, можешь считать, что почти нравишься. Конечно, он в Украине популярен. И все же я была неприятно удивлена, увидев его имя (украинских журналистов там не было ни одного!) в известном рейтинге среди 100 самых влиятельных людей в нашей стране. Савик был на семьдесят каком-то месте, на первом же сиял натренированной улыбкой Ринат Ахметов. Вслед за ним “напрягался” Президент Украины Виктор Ющенко. “Неладно что-то в датском королевстве”… С этого и начали разговор.
— Савик, не ставя под сомнение вашу личность, биографию и заслуги в журналистике, хочу полюбопытствовать, как вы относитесь к тому факту, что ни один украинский журналист не попал в этот рейтинг влиятельности?
— На самом деле, нет ничего плохого в том, что в демократическом обществе журналист является человеком влияния. Вспомните, какое влияние на умы в России в свое время оказывали Владимир Познер, Светлана Сорокина, Леонид Парфенов…
— Это понятно. Но я имела в виду, что вы всего год работаете в Украине…
— Да, я понимаю. Здесь есть некая странность. Я сам не ожидал, что это произойдет так быстро. Однако я не считаю, что это результат нехватки ярких журналистов в Украине или что сам обладаю какими-то особыми достоинствами. Скорее, произошедшее относится к самому формату “Свобода слова”, потому что он — уникален. А это обстоятельство “возвышает” ведущего.
— Вы начинали журналистскую карьеру в конце 70-х — начале 80-х, общаясь с такими известными диссидентами, как Горбаневская, Максимов, Буковский. Считаете ли этих людей своими учителями и как оцениваете диссидентское движение сегодня?
— Наталью Горбаневскую я считаю своей крестной матерью в журналистике, Буковского — глубоким, остроумным человеком. Что касается Максимова и “Континента”, с ними я общался меньше. И, тем не менее, ко всем этим людям отношусь с теплотой. Что же касается их роли, то ее трудно переоценить. Если бы в августе 68-го года семь человек не нашли в себе мужество выйти на Красную площадь, протестуя против вторжения советских танков в Чехословакию, Запад никогда бы не узнал, что здесь есть люди, кардинально не согласные с системой. Инакомыслящие. Повлияло ли это на ход истории? Безусловно. Это событие открыло глаза Западу. Сегодняшние протесты против Чечни, Беслана, цензуры в СМИ, к сожалению, не имеют такого влияния в России, как поступок этих семерых почти 30 лет назад.
— Не хочется быть циничной, однако нет ли обратной стороны у этой медали? Не стала ли диссидентская деятельность для многих дополнительным “топливом” для того, чтобы занять свое место в истории?
— Если к этому подходить очень цинично, то стала. А если не цинично, то хочу сказать, что эти люди верили в то, что делали. Эти люди были первыми ласточками русского Ренессанса.
— Почему же все писатели — Аксенов, Войнович, Ерофеев — или режиссеры-диссиденты (тот же Любимов) не воспользовались фактом свободы и не создали ничего такого, что стало бы явлением мировой культуры?
— Просто некому это проанализировать. Нет открытого диалога, как и движения русской культуры в какую-либо сторону. Русская культура в тупике. Интеллигенция заигралась с властью (а это не есть ее историческая роль), тем самым дискредитировав себя в глазах общества.
— Уж коль скоро мы заговорили об интеллигенции, с молчаливого согласия которой власть творит свои неприглядные дела, не могу не спросить: почему вы остались в эфире йордановского телевидения после того, как оттуда вышвырнули команду Евгения Киселева? И дело даже не в том, что это привело к вашему конфликту с радио “Свобода” и вам пришлось его покинуть. Но, может, именно из-за конформистской позиции многих журналистов, и вашей — в том числе, сегодня в России стала возможной путинская цензура? Чувствуете ли вы часть и своей вины?
— Чувствую, конечно, и часто думаю об этом. Возможно, мы, и я — в том числе, тогда просто не осознавали опасности. Ведь что происходит, стало ясно только после “Норд-Оста”. Я тогда вел “Футбол на НТВ”, и именно поэтому меня впустили охранники. В результате я получил возможность рассказать о захвате НТВ - так, как я это видел. Но потом у меня начался конфликт с моим американским руководством, которое поставило мне ультиматум с требованием уйти из эфира НТВ. Я ответил, что языком ультиматумов разговаривать не умею. В итоге меня уволили. Что касается Бориса Йордана, то для меня сотрудничество с ним и работа на НТВ времен его руководства — один из самых счастливых периодов в профессиональной жизни. Он хорошо понимает, что такое свобода слова, и в этом смысле является на 100% американцем. В самые трудные времена “Норд-Оста”, когда Кремль требовал моего увольнения, Йордан сказал, что никогда не будет тем директором, который уволит журналиста.
— Чтобы закрыть тему России, хочется спросить: а может, в России — стране в большей степени азиатской, нежели европейской — никакая демократия вообще невозможна?
— Отчасти вы правы. Россия слишком велика, чтобы там могла воцариться демократия, сформировалось гражданское общество. В России “дураки и дороги” — не самое страшное. Меня больше поражает там коррупция и цинизм. Такого я не встречал ни в одной стране. В массе своей российские политики — люди, для которых человеческая жизнь гроша ломаного не стоит. Ради своей карьеры они готовы идти на любые жертвы, считая, что народ — это быдло, которое “схавает” все. Таковы реальные взаимоотношения народа и власти. Россия превращает себя в энергетическую сверхдержаву, абсолютно не развивая другие отрасли.
— “Фильм” называется “На игле”…
— Совершенно верно. С другой стороны — непрекращающаяся война в Чечне, постоянная культивация войны и насилия в кинематографе… Нормально ли это? Случайны ли проявления фашизма в таких количествах? Я бы сказал больше: Россия беременна фашизмом.
— В одном из интервью вы сказали, что на ваш приезд в Киев повлияла революция — вам это было близко. Как вы восприняли “реставрацию”. Или вы по-другому видите происшедшее? Можете повторить, как 2 года назад: “Украина сегодня более свободна, чем другие страны СНГ”?
— Я не был здесь во время оранжевой революции и не знаю многих тонкостей, но могу сказать: то, что здесь произошло, очень странно. Этот внезапный альянс бывших недругов — странен. Впрочем, в политике это случается довольно часто.
— То есть слово “безнравственно” вы не произнесете, потому что политика и нравственность несовместимы?
— Нравственность в политике — редкое явление. Может быть, Ганди… Все эти разговоры, которые я слышал от политиков о том, что оранжевые переговоры изначально ставили целью не допустить Юлю… В итоге партии, которые получили меньше голосов на выборах, сыграли решающую роль. Короче, с самого начала это было порочно и неправильно. Если бы год назад мне и коллективу, с которым мы делаем “Свободу слова”, сказали, что мы будем начинать второй сезон в конфигурации Ющенко — Президент, Янукович — Премьер-министр, мы бы громко смеялись. И, тем не менее, это произошло.
— Насколько интересна вам сегодня политическая ситуация в Украине? Почему студия буксует — там сидят одни и те же политики, одни и те же эксперты, журналисты?
— Любой телевизионный продукт зависит от рейтинга. В этом смысле внедрение новых людей в ткань программы довольно опасно. Первый год — это год становления, когда не очень можно рисковать и следует приглашать тех, кто уже имеет определенный рейтинг и авторитет в обществе. Поэтому каждый раз, когда Юля Тимошенко соглашалась приходить в программу, я расценивал это как победу. Это давало не только рейтинг, но и возможность вникнуть в самую суть украинской политики. Но задача-максимум на будущее — это расширение круга участников программы. Украинский зритель, к сожалению, нелегко воспринимает социокультурные темы, зато с радостью воспринимает шоу и прямые столкновения.
— Общаетесь ли вы с украинскими политиками вне эфира? С кем именно?
— Я не общаюсь с украинскими политиками в частном порядке и должен сказать, что они не ищут встреч со мной. В России было точно так же. Я дружу с Явлинским, но он всегда отказывался в Москве приходить ко мне в студию, потому что ему не нравился формат программы.
— Любовь к футболу — это ностальгия по юности, возможность создать собственный мир или внутренняя эмиграция?
— Я считаю, что футбол — самая важная из всех не важных вещей. В футболе больше, чем в какой-либо другой области, я вижу отражение человеческого естества — его величия и порочности.
— О вас существует много мифов. Правда ли, что Шустер любит женщин, что он — бабник?
— Это неправда. Конечно, я люблю умных и красивых женщин.
— Достаточно ли ума и красоты, чтобы хотелось быть с женщиной рядом?
— Естественно, если обсуждать Заратустру за ужином каждый день, можно спятить. И эротическая составляющая очень важна. Но главное, наверное, — совпадение двух любопытств к миру. Моя первая жена была дивной женщиной, отличной матерью и организатором быта, но в ней не было того любопытства к жизни, которое было во мне. Она была очень домашним человеком. В итоге иссякло желание постоянного общения, а значит — жизни вместе.
— Следующий тезис: Савик любит деньги…
— Я люблю деньги в той мере, в которой они дают свободу. У меня никогда не было желания стать олигархом или просто очень богатым человеком. Но я не хочу ни от кого зависеть. И только в этом контексте для меня важны деньги.
— Тезис номер три: Шустер необычайно авторитарен и любит лесть…
— Ни в коей мере. Более того, я предпочитаю окружение равновеликих. Особенно в профессии. Ибо только талантливые люди рядом делают нашу общую работу значимой. Талантливые приведут к победе, бездарные — никогда. И это ключ к успеху, против которого я никогда не возражал. Более того, я ненавижу людей, которые не терпят рядом с собой победителей.
— У вас 2 детей — дочь Сара и сын Стефан. Насколько они реализовали вашу мечту — быть не такими, как их родители?
— Вы знаете, дети всегда выбирают свой путь. Мой сын — талантливый мальчик — хотел быть богатым человеком и собирался поступать на медицинский факультет. Я ему сказал, что определяющим в таком выборе может быть только любовь к людям. Очень сильная. И мы приняли решение отказаться от этой идеи, потому что безразличие в этой профессии — губительно. Дочери еще два года учиться в школе, и у нас с ней бывают сложные разговоры. По большому счету, мы расстались в 92-м, и с тех пор мы видимся на Рождество или наездами. Я стараюсь приезжать чаще, но понимаю, что не был для них полноценным родителем. Иногда дочь говорит, что я не был с ней в трудные моменты жизни.
— Ощущаете из-за этого горечь?
— Конечно. Потому что дети, в каком-то смысле, — наше зеркало, в котором хорошо видно, что удалось и что — нет.
— Когда-то Буковский по поводу вашего путешествия в Никарагуа в 84-м сказал: “Я и тогда не волновался за него. Савик — кошка, шпана. Живучий”. Кто вы сегодня, после 10 лет теплой студийной жизни?
— (Улыбается.) Я много лет занимался репортерством — в Чаде, Афганистане, Никарагуа, Осетии, Карабахе… И остался, в любом случае, в душе — репортером. В этом — мое профессиональное естество. Поэтому всех своих начальников неизменно прошу: дайте мне придумать формат, чтобы я мог вернуться к репортерству. “Паркетная” жизнь в профессии, невозможность работать “в поле” дисквалифицируют. Это как футболист, который не выходит играть. Поэтому я надеюсь встретить руководителя, который поймет, что это правильно.
Читайте також у розділах: Свобода слова, Моніторинг